Нойманн Эрих "Происхождение и развитие сознания"

Принцип противоположностей, прежде разделявший недружелюбных братьев, теперь стал принципом братства. Эти дружественные союзы часто существуют между неравными братьями, которые несмотря на смертность одного и бессмертие другого, должны рассматриваться как близнецы. В связи с рождением героя мы помнить что очень часто бессмертный близнец и его смертный брат зачинаются в одну и ту же ночь разными отцами. Теперь эти две чай объединяются. В любом случае взаимоотношения мужчины с мужчиной укрепляют сознание и придают силу принципу Эго, независимо от того, возникает ли союз психологически как объединение Эго и тени или как объединение Эго и самости. То есть, на одном уровне более очевидна ассимиляция Эго своего земного брата-тени ,то есть его инстинктивной, деструктивной и самоуничтожающей стороны, в то время как на другом — это союз земного Эго с бессмертным братом-близнецом, самостью.

В противоположность пассивному, эгоцентричному и нарцисическому сопротивлению матери, скоротечному вызову и самоуничтожению, это укрепление мужского сознания ведет к тому, что Эго в борьбу против господства матриархата, к процессу, который может быть полностью осуществлен как социологически, так психологически. Социологически продвижение вперед состоит в переходе от матрилокально-матриархального брака к патрилокальному-матриархальному и наконец к патриархальному браку. Потеря силы женщины наиболее ясно видна в ее статусе. Поначалу, как давшая рождение, она имела полную власть над ребенком; никакого соперничающего с ней отца не существовало, особенно пока связь между половым актом и рождением оставалась непризнанной. Затем отец был чужаком, установленный порядок отказывал ему в какой-либо власти над детьми. При патриархате же, напротив, хозяин ребенка — отец, зачавший его, а женщина — просто сосуд, родовой проход, кормилица. Мы имеем соответствующий психологический процесс, когда с укреплением мужественности и Эго-сознания сражение с драконом матери становится борьбой героя, то есть Эго, за самоосвобождение. В этой борьбе соединение героя с мужским "небом" вызывает самовозрождение, при котором мужчина воспроизводит себя без помощи женщины.

Становление патриархата приводит к переоценке. Матриархат, представляющий превосходство бессознательного, теперь становится негативным. Соответственно, мать принимает характер дракона и Ужасной Матери. Она — старый порядок, который необходимо преодолеть. Вместо нее появляется старший брат, дядя но материнской линии, носитель комплекса власти при матриархате, как мы видим это в конфликте между Сетом и Гором.

Конфликт между дядей по материнской линии и сыном в конце концов сменяется конфликтом между отцом и сыном. Это развитие очень ясно показывает, как архетипическое связующее звено между плохим старым порядком и "врагом" меняется с различными стадиями сознания и проецируется на других носителей, но все же продолжает существовать как таковое, потому что оно архетипично. Герой представляет новое сознание. Для него враждебный дракон — это старый порядок, устаревшая психическая стадия, которая грозит снова поглотить его. Самой ранней и всеобъемлющей формой этого является Ужасная Мать; за ней следует авторитарный мужской представитель матриархата, дядя по материнской линии; и ним идет недружелюбный старый царь, и лишь после этого появляется отец.

Убийство отца в мифологии является частью проблемы Первых родителей, и его не следует связывать с личностными родителями, а тем более выводить из сексуальной фиксации сына на матери. Предполагаемая первичность патриархальной семьи является, как правильно полагал Бриффо, психологическим наследием, обусловленным чрезмерной опорой на исследование Библии.[8]

С опровержением этого предположения рушится теория убийства отца, а вместе с ней и Эдипов комплекс и антропологические доказательства, которые Фрейд использует в Тотеме и табу.

Мифология ясно дает понять, что Гор был положительно настроен к своему отцу и отрицательно к своему дяде по материнской линии Сету, который, как мы знаем, был облечен всей властью матриархальной семьи. Это подтверждают данные Малиновского [9] о том, что в примитивных обществах, основанных на матриархальном законе, существует желание убить не отца, а брата матери, который "представляет дисциплину, авторитет и исполнительную власть в семье". Поэтому намерение убить, или скорее лежащая в его основе амбивалентность, никоим образом не обусловлена сексуально и не имеет своей целью обладание матерью.

Отношение мальчика к отцу, обладающему матерью в сексуальном плане, являются, пожалуй, нежным. Но в отношении дяди по материнской линии действительно существует желание смерти, хотя мать в сексуальном и во всех других отношениях с раннего детства была для него табу. И если в этих культурах бессознательно желается запретная в сексуальном смысле сестра, то она является таким же табу для дяди по матери, как и для самого мальчика, так что мотив сексуальной ревности оказывается несостоятельным также и в случае сестры.

Чем же тогда вызвано желание смерти? Тем, что дядя по материнской линии является носителем того, что мы назвали "небом", что символизирует мужественность. Малиновский говорит, что дядя по материнской линии приносит "обязанность, запрет и принуждение" в детскую жизнь. "Он обладает властью, его идеализируют, и ему подчиняются мать и дети". Через него мальчик постигает такие понятия, как "социальное честолюбие, репутация, гордость происхождения и волнение за свое племя, надежда на будущий достаток и социальное положение". Именно против этой власти, поддерживающей коллективный закон, и направлено желание смерти мальчика, 'О либо потому, что его детская сторона ощущает эту власть как слишком подавляющую, либо его героическая сторона находит ее слишком ограничивающей. Таким образом, коллективно определяемый компонент Суперэго архетипа отца — сознание — воспринимается именно через этого дядю по материнской линии. Его убийство никоим образом не связано и не может быть связано с соперничеством за мать, потому что такого соперничества не существует. (Мы понимаем, что на термин "архетип отца" наложила отпечаток наша собственная патриархальная культура, но, тем не менее, мы все же сохраняем его, так как он помогает пояснить нашу точку зрения.)

Это громкое поражение психоаналитической теории является особенно поучительным в том, что демонстрирует привычку психоаналитика выводить ложный универсальный принцип из поздних персоналистических явлений. Но оно имеет значение еще и потому, что доказывает важность надличностных факторов, таких как авторитарная сторона архетипа отца. Надличностный фактор проецируется на различные объекты, иногда на дядю по материнской линии, а иногда на отца, в соответствии с социологической и исторической ситуацией. Но в каждом случае должна быть встреча с носителем этого фактора, ибо без убийства "отца" невозможно никакое развитие сознания и личности.

С развитием власти мужчины усиливается соперничество в мужских группах, которое растет пропорционально расширению отдельных деревень, племен и государств и накоплению собственности. Примитивная культура характеризуется строгой изоляцией обособленных групп, которая иногда доходит до такого абсурда, что различные племена, населяющие один и тот же остров, не знают друг о друге и остаются в состоянии доисторической ксенофобии. Распространение цивилизации влечет за собой все больше перекрестных связей и конфликтов. Так начинается политическая жизнь человека, которая почти всегда тождественна подъему патриархата, и с ней приходит другой сдвиг в принципе противоположностей, а именно — мужское противостояние между молодыми и старыми, хотя первоначально оно ни в коей мере не означало конфликта между отцом и сыном.

Первоначально при принесении в жертву сезонного царя в обрядах плодородия представитель старого года или годичного цикла был так же молод, как и новый царь, приходящий ему на смену после смерти. Только вследствие его отождествления с годом он был символически стар и потому обречен на смерть. О ритуальном характере этого жертвоприношения свидетельствует то, что даже в Довольно поздние времена сразу же за оплакиванием, безо всякой паузы, следовало воскрешение. Это также опровергает натуралистическое объяснение, будто бы растительность уничтожается летней жарой и вновь возрождается весной. Это означало бы, что между смертью и воскрешением лежит период засухи и зимы - некоторый промежуток времени, в этом случае совершенно отсутствующий. Напротив, воскрешение — первоначально возрождение нового царя — следовало сразу же после смерти старого. Конфликт между двумя царями был лишь символическим, а не фактическим конфликтом между старым и молодым. Позднее, во время перехода к патриархату, на смену ежегодному царю, или временному царю, который правил несколько лет, пришел царь, имевший право защищать свою жизнь в сражении. Власть царя обновлялась ежегодно или через более продолжительные интервалы. Его замещал сезонный царь, которого приносили в жертву, хотя позднее это было заменено жертвоприношением животного. Таким образом, постоянный царь, жизненная сила которого представляла плодовитость группы, теперь действительно мог состариться и стать немощным, в то время как ожидалось, что он уцелеет в поединке со своим заместителем или с любым, кто бросит ему вызов. Пока он одерживал победу, он оставался царем. Если же он терпел поражение, его приносили в жертву, а победитель сменял его.

Следовательно, лишь с учреждением постоянного царя, как его описал Фрезер, действительно возникает некий конфликт между старым и молодым, постоянным царем, представляющим старое, и его молодым противником. Эта ранняя стадия патриархата имела большое значение для мифа о герое, потому что в этот и только в этот период возникает конфликт между старым царем и молодым героем. Мифологический элемент — конфликт между отчимом и героем — не является маскировкой конфликта между настоящим отцом и сыном. Снова и снова мы видим из древней истории, что основание династий героями и свержение старых царей и старых династий являются историческими реалиями. Основополагающий принцип противоположностей, даже когда он появляется в символической форме, намного предшествует патриархальной семье, и его нельзя выводить из нее или сводить к ней.

Таким образом, Ужасный Мужчина, которого необходимо убить и его конечная форма — Ужасный Отец, имеет предысторию, что не характерно для Ужасной Матери. Это подтверждает нашу гипотезу о вечной и неизменной сущности архетипа матери и культурном характере архетипа отца. По сравнению с однородным характером устрашения дракона матери, дракон отца представляет собой культурно стратифицированную структуру. С этой точки зрения она представляет собой природу, а он — культуру. Ужасный Мужчина, подобно Ужасной Женщине, всегда стар, злонамерен и должен быть свергнут — по крайней мере в том, что касается героя, призванного совершить нечто необычное. Однако Ужасный Мужчина функционирует не только как принцип, дезинтегрирующий сознание, но даже в большей степени как принцип, который закрепляет сознание в неверном направлении. Именно он препятствует дальнейшему развитию Эго и поддерживает старую систему сознания. Он является разрушительным инструментом матриархата, он — его оруженосец; он представляет его власть как дядя по материнской линии; он — отрицательная сила самоуничтожения и желания вернуться к отправной точке брата-близнеца; и наконец, он представляет власть патриархата как Ужасный Отец.

Ужасный Отец появляется перед героем в двух трансперсональных фигурах: как фаллический Отец Земля и как пугающий Духовный Отец. Отец Земля, повелитель всех хтонических сил, психологически относится к сфере Великой Матери. Чаще всего он проявляется как подавляющая агрессивность фаллического инстинкта или как разрушительное чудовище. Но всякий раз, когда Эго подавляется сексуальными, агрессивными или властными инстинктами мужчины или любой другой формой инстинкта, мы можем видеть господство Великой Матери. Ибо она является правителем инстинктов бессознательного, повелителем животных, а фаллический Ужасный Отец — это только ее спутник, а не равнозначный ей мужской принцип.

Но, с другой стороны, Ужасный Отец препятствует сыну и задерживает его саморазвитие скорее, как духовная преграда, чем как фаллическая. Точно так же как в Мертвом дне Барлаха ужасная Мать Земля мешает своему сыну стать героем и таким образом "кастрирует" его, так и здесь Ужасный Отец кастрирует сына, не позволяя ему достичь самовыражения и победы. И снова этот отец надличностен. Он действует, так сказать, как духовная система, которая извне и свыше захватывает силой и уничтожает сознание сына. Эта духовная система появляется как сдерживающая сила старого закона, старой религии, старой морали, старого порядка; как сознание, обычай, традиция или любое другое духовное явление, что завладевает сыном и мешает его продвижению в будущее. Любое содержимое, которое действует посредством своего эмоционального динамизма, такого как парализующая хватка инертности или вторжение инстинкта, относится к сфере матери, природы. Но все содержимое, поддающееся сознательному пониманию, ценность, идея, моральный канон или какая-либо иная духовная сила, связаны с системой отца и никогда со сферой матери.

Патриархальная кастрация имеет две формы: порабощение и одержимость. Порабощенное Эго остается полностью зависимым от отца как представителя коллективных норм — то есть оно отождествляется с низшим отцом и таким образом теряет свою связь с созидательными силами. Оно остается связанным традиционной моралью и сознанием и, словно кастрированное по обычаю, теряет высшую половинку своей двойственной сущности.

Другой формой патриархальной кастрации является отождествление с отцом-богом. Это приводит к состоянию одержимости небесной напыщенностью, "уничтожению через дух". Здесь также Эго-герой теряет сознание своей двойной сущности вследствие потери контакта со своей земной частью.

За патриархальной кастрацией в виде напыщенности вырисовывается пожирающая фигура уробороса, сочетающего в себе ненасытность мужчины и женщины. В водовороте божественной плеромы отцовский и материнский аспекты уробороса сливаются в один . Уничтожение через дух, то есть через небесного отца и уничтожение через бессознательное – то есть через мать землю, как показывает изучение каждого психоза тождественны. Коллективные духовные силы в такой же мере являются частями уробороса, как коллективные инстинктивные силы, тянущие в противоположном направлении.

Уничтожение через дух — это тема еще вавилонского мифа об Этане, где герой поднимается в небо на орле и разбивается о землю. (Здесь недосягаемое небо относится к матери-богине Иштар, которая, уроборически говоря, является небом и землей одновременно). Та же мифологическая ситуация повторяется с Икаром, который слишком близко подлетает к солнцу, и с Беллерофонтом, который пытается добраться до неба на крылатом коне Пегасе, но падает на землю и теряет рассудок. Высокомерие Тесея и других героев представляют такие же качества. Только вследствие того, что он зачат богом, герой должен быть "предан богу" и полностью осознавать то, что делает. Если он действует с заносчивостью самовлюбленности, которую греки называли высокомерием, и не почитает нуминозум, против которого борется, то его свершения неизменно сведутся к нулю. Подняться слишком высоко и упасть, опуститься слишком глубоко и завязнуть — все это сходные симптомы переоценки Эго, которая заканчивается несчастьем, смертью или безумием. Разбивается ли герой о землю, как Этан, падает в море, как Икар, застревает в подземном мире, как Тесей, его приковывают к скале, как Прометея, или он отбывает наказание, как Титаны — самонадеянное презрение к надличностным силам всегда приводит к краху.

Патриархальная кастрация, включающая, как это и должно быть, жертвоприношение земной стороны человека, приводит, не меньше, чем матриархальная кастрация, к жертвоприношению фаллоса. Это еще один признак таинственной тождественности отцовского и материнского уробороса. Соответственно символы кастрации часто встречаются у тех, кто всецело поглощен духом, например, в гностицизме и в тайных религиях. В гностическом гимне культа Аттиса,[11] Аттис отождествляется с Адонисом, Осирисом, Гермесом, Адамасом, Корибасом и Папасом. Обо всех них говорится, что они являются "трупом, Богом и бесплодными". Здесь снова появляется элемент, который мы уже встречали у "борцов" против матриархата, а именно самокастрация как акт вызова Великой Матери. Гностические борцы одержимы Духовным Отцом. Очарованные, они уступают патриархальной кастрации и таким образом уроборической плероме, которая оказывается Великой Матерью и именно тем, чему они пытались противостоять. Их постигает та же участь, что и борцов в мифе.

Тем не менее, патриархальная кастрация имеет несколько иную окраску. В то время как матриархальная кастрация оргиастична, вторая имеет склонность к аскетизму. Как и в случае всех крайностей эти две формы перекрываются. Например, некоторые некоторый гностические секты позволяли себе сексуальные оргии, но эта практика была аннулирована типично гностическим образом. Оргия, будучи экстатическим явлением, связывалась с Духовным Отцом, тогда как в то же самое время отрицание принципа плодородия, приписываемого материнскому божеству или демиургу, доходило до систематических абортов и детоубийства.

Сыновья отцов — аналоги уже обсуждавшихся сыновей матерей. Они обязаны своим бессилием патриархальной кастрации, для которой, когда она принимает форму "порабощения", мы можем ввести термин "комплекс Исаака". Авраам готов принести в жертву своего сына Исаака, который безоговорочно доверяет ему. Мы не будем здесь рассматривать религиозное и психологическое положение Авраама, потому что в данном случае нас интересует исключительно ситуация его сына. Характерными являются два симптома. Первый, ясно обозначенный в Библии, состоит в полном доверии Исаака отцу, которому он следует во всем, никогда не полагаясь на самого себя. Второй — это специфический характер его религиозного восприятия, то есть части его личности, способной к самостоятельному проявлению и воспринимающей Бога как "pachad Yizchak" — страх и трепет Исаака.[12]

Во всех таких случаях бессилия и чрезмерного уважения закона "сознание" или авторитет старого коллективного отца заглушает "внутренний голос", возвещающий о новом проявлении Божественного. Точно также как для сыновей матерей Ужасная Мать затмевает бога отца, а сами они бессознательно удерживаются в лоне, отрезанные от созидательной, солнечной стороны жизни, так и для сыновей отцов родившая героя богиня полностью затмевается Ужасным Отцом. Они живут полностью на сознательном уровне и заточены в чем-то тина духовного лона, которое никогда не позволяет им приблизиться к их плодотворной женской стороне, творческому бессознательному. Таким образом, они оказываются кастрированными, подобно сыновьям матерей. Их подавленный героизм проявляется как бесплодный консерватизм и реакционное отождествление с отцом. Ему не хватает живой, диалектической борьбы поколений.

Обратную сторону этого комплекса отца - которая ни в коей мере не подразумевает освобождения от него можно видеть в "вечном сыне , вечном революционере. Он_ отождествляет сёбя с убивающим дракона героем, но абсолютно не осознает своего родства с божественным отцом. Отсутствие отождествления с отцом не позволяет вечному юноше когда либо обрести его царство. Его отказ стать отцом и взять в свои руки власть представляется ему гарантией вечной молодости, ибо взять в свои руки власть означает признать факт что она должна быть передана будущему сыну и правителю. Индивидуалист по своему существу неархетипичен - то есть, с возрастом вечный революционер оказывается невротиком, который не готов вести себя как подобает в его возрасте и принимает свои ограничения. Преодолеть комплекс Исаака не означает выйти из-под его влияния.

Таким образом, в сражении с драконом задача героя заключается не только в победе над матерью, но и над отцом. Конфликт никогда не бывает личностным, он всегда надличностный. Даже там, где собственные родители играют некоторую роль — а на практике это всегда так — их личный вклад сравнительно невелик, в то время как вклад надличностных родительских образов, действующих через них, имеет огромное значение. Когда мы изучаем историю индивида, то находим, что собственная реальность родителей не только искажена, но иногда может быть даже полностью инвертирована, если того требует архетипический канон. Даже Фрейд с удивлением отмечал, что запрет может настойчиво приписываться родителям который никогда ничего подобного не выражал.[13] Снова и снова случается так, что помимо вторичной персонализации, которая всегда демонстрирует Эго ложную картину, действующими факторами являются надличностные компоненты бессознательного. Только встреча Эго с этими надличностными факторами создает личность и закладывает ее "властные структуры".[14] Для этого в качестве модели служит герой; его свершения и его страдания иллюстрируют то, что позднее выпадет на долю каждого индивида. Формирование личности символически изображается в его жизни — он является первой "личностью", и его примеру следует каждый, кто становится личностью.

Тремя основными элементами мифа о герое являются герой, дракон и сокровище. Сущность героя разъяснена в главе, касающейся его рождения, а значение дракона — в главах об убийстве матери и отца. Остается проанализировать третий элемент, цель сражения с драконом.

Эта цель, будь то возлюбленная, девушка, попавшая в беду, или "трудно достижимое сокровище", тесно связана с тем, что происходит с героем во время битвы.

Только в этом сражении герой проявляет себя как герой и меняет свою сущность; ибо будь он вершителем, который избавляет, или победителем, который освобождает, то, что изменяет он, преобразовывает также и его самого. Поэтому третьей и последней стадией является миф о трансформации. Мифы первой стадии о природе и сотворении, которые привели к борьбе сущностей в мифе о герое, достигают своей вершины в триумфальном мифе о трансформации, о котором сказано: "Природа правит природой".

[1] Van der Leeuw, Religion in Essence and Manifestation.

[2] Отношения между Я и бессознательным.

[3] Bin Gorion, Sagen der Juden, Vol. II, "Die Erzvater", XI.

[4] О. Ранк. Миф о рождении героя. См. A. Jeremias, обоснованные надличностные интерпретации которого персонализированы и доведены банком до абсурда.

[5] Моисей и Монотеизм.

[6] См. связь между Сетом, братом Исиды, и кремниевым ножом; или между Марсом, любовником Афродиты, и железом.

[7] Ранк (Psychoanalytische Beltrage zur Mythenforschung, p.374), как и вес фрейдисты, просто заменяет проблему близнецов конфликтом между старшим и младшим братьями, а затем между отцом и сыном, чтобы снова свести все к Эдипову комплексу. Обсуждаемые здесь исторические и психологические стадии необходимо разделять и нельзя интерпретировать персоналистически.

[8] Бриффо (.The Mothers, Vol. I, p.201) продемонстрировал, что начала общества лежат не в патриархальной семье, а в матриархальной, и что психология человекообразных обезьян не дает никаких свидетельств в пользу первичности патриархальной семьи.

[9] Mutterrechtliche Familie und Odipus Komplex', The Father in Primitive Psychology, etc.

[10] Aldrich, The Primitive Mind and Modern Civilization, p.6.

[11] Leisegang, Die Gnosis, pp.129 f.

[12] Даже если филологические исследования докажут, что рас had означает "родство" и что интерпретировать его как "страх" неверно, последнее значение пользуется общим признанием и поэтому действенно. (См. А1-bright, Stone Age в отношении интерпретации слова "родство".) Исаакова психология отец-сын характерна для еврея, у которого она до сих пор встречается как комплекс Исаака. Для него закон и старый порядок служат убежищем от требований реальности. Закон становится "грудью Авраама", а Тора •- чем-то типа мужского духовного лона, из цепкой хватки которого не может родиться ничего нового.

[13] "Из истории одного детского невроза".

[14] См. ниже, с. 360 и далее.

C. Миф о трансформации

I. ПЛЕННИЦА И СОКРОВИЩЕ

Мифологической целью сражения с драконом почти всегда является дева, пленница, или, более широко, "трудно достижимое сокровище". Следует отметить, что чисто материальная груда золота, такая как клад Нибелунгов, является более поздней и выродившейся формой первоначальной темы. В самых ранних мифологиях, в ритуале, в религии, как в мистической литературе, так и в сказках, в легенде и в поэзии золото и драгоценные камни, но особенно бриллианты и жемчуг ([1]), первоначально были символическими носителями нематериальных ценностей. Точно так же и живая вода, исцеляющая трава, эликсир бессмертия, философский камень, волшебные кольца и кольца исполнения желаний, магические шлемы и крылатые плащи - все это также символы сокровища.

Существует одно явление, которое имеет большое значение в психологической интерпретации, и это явление мы назовем типологическим двойным фокусом мифа и символа. Это значит, что характерным для мифов и сказок является одинаковое воздействие, хотя и различным образом, на противоположные психологические типы ([2]). То есть, как экстраверт, так и интроверт находят "себя" изображенными в мифе и видят в нем обращение к себе. Поэтому для экстраверта миф нужно интерпретировать на объективном уровне, а для интроверта - на субъективном, ([3]) но обе эти интерпретации необходимы и взаимодополняемы.

Например, "пленницу" на объективном уровне следует понимать как реальную живую женщину. Проблема взаимоотношений мужчины и женщины, ее сложности и пути решения будут понятны и самому недалекому уму, если он найдет аналог этому в мифе. Но в примитивные времена, когда вопрос партнера не представлял такой проблемы, какую он представляет сегодня для нас, завоевание и освобождение пленницы означало намного большее. Борьба за нее была формой встречи мужчины и женщины, но, подобно Первой Матери и Первому Отцу, эта женщина является надличностной и символизирует коллективный психический элемент человечества.

Таким образом, наряду с объективной интерпретацией, с самого начала существует другая, настолько же обоснованная интерпретация, которая видит пленницу как нечто внутреннее - то есть саму душу. Мифы затрагивают отношение мужского Эго к этой душе, приключения и опасности борьбы и ее окончательное освобождения Волшебное и нереальное в событиях, достижение цели борьбы с драконом, выдвигается на такое видное место, что происходящее на психическом заднем плане - а для интроверта именно это является центром внимания - несомненно должно было отразиться в мифологическом символизме.

Естественно, реакции разного типа, когда акцент ставится то на психической подоплеке, то на мире как внешнем объекте, всегда остаются бессознательными. События, происходящие на заднем плане души проецируются вовне и воспринимаются через объект как искусственное единство, состоящее из внешней реальности и психической активации этой реальности. Однако миф и его символизм характеризуются преобладанием внутреннего психического элемента, который отличает мифологическое событие от "фактического".

Кроме двойного фокуса мифологических тем, психологическая интерпретация должна также учитывать наложение личностных и надличностных факторов. Это не значит, что разница между личностной и надличностной интерпретацией такая же, как и уже упомянутая нами разница во взглядах экстравертного и интровертного типа. Оба типа могут иметь архетипические впечатления, так же как и оба могут быть ограничены чисто личностным уровнем. Например, интроверт может задерживаться на личном содержимом своего сознания или своего личного бессознательного, которое наполнено значением для него, в то время как экстраверт может воспринимать надличностную природу мира через объект. Поэтому "пленница" как внутренняя величина может восприниматься и личностно, и надличностно на субъективном уровне, точно так же как она может восприниматься личностно и надличностно в качестве внешнего женского объекта. Личностная интерпретация не более свойственна объективному уровню, чем надличностная интерпретация - субъективному.

Миф, будучи проекцией надличностного коллективного бессознательного, изображает трансперсональные события, и независимо от того, интерпретировать ли их объективно или субъективно, личностная интерпретация ни в коем случае не будет адекватной. Кроме того, так как миф зародился в коллективном бессознательном, субъективная интерпретация, воспринимающая миф как надличностное психическое явление, является более справедливой, чем попытка интерпретировать его объективно, например, как метеорологическое или звездное явление.

Соответственно, миф о герое никогда не имеет отношения к личной истории индивида, а всегда связан с каким-нибудь прототипным и надличностным явлением коллективного значения. Даже личностные черты имеют архетипическое значение, независимо от того, насколько могут отличаться друг от друга отдельные герои, их судьбы и цели их битв с драконом.

И опять же, даже когда мы интерпретируем сражение и его цель субъективно, как процесс, происходящий внутри героя, то в действительности этот процесс оказывается надличностным. Даже являясь внутренними явлениями, победа и трансформация героя имеют силу для всего человечества; они приводятся для нашего собственного размышления, для того чтобы мы пережили их в наших собственных жизнях или, по меньшей мере, прочувствовали их снова. В то время как современная историография с ее личностным уклоном склонна считать, что коллективные явления в жизни народов и человечества зависят от личных прихотей монархов и вождей, миф отражает трансперсональную реальность, стоящую за конкретными событиями жизни героя. В большом количестве мифов целью сражения героя является освобождение пленницы из-под власти чудовища. Архетипически это чудовище - дракон или, если архетипические и личностные черты смешаны, - ведьма, колдун, или, личностно, - злобный отец или злобная мать.

До сих пор мы пытались интерпретировать сражение с драконом как встречу с архетипом матери-отца. Остается прояснить отношение пленницы и сокровища к стерегущим их силам, символизируемым двуликим драконом, и объяснить, что означает цель для самого героя.

В конце пленница всегда выходит замуж за героя: союз с ней является непременным исходом сражений с драконом по всему миру. Старые мифы и ритуалы плодородия, лежащие в основе всех Празднеств весны и нового года, составляют культовый прототип, частью которого является миф о герое.

Победа над чудовищами и врагами является условием триумфального союза юного героя-царя с Богиней Землей, которая магически возвращает плодородие года. Освобождение и завоевание пленницы в результате сражения с драконом является ответвлением этого старого ритуала плодородия. Мы уже обсуждали развитие мужественности героя в его борьбе с драконом и в преодолении влияния Ужасной Матери, что есть одно и то же. Завоевание и освобождениепленницы является дальнейшей стадией в эволюции мужского сознания.

Трансформация, которой подвергается мужчина в ходе сражения с драконом, включает перемену в его отношении к женщине, символически выраженную в освобождении пленницы из-под власти дракона. Другими словами, женский образ высвобождается из объятий Ужасной Матери, процесс, известный в аналитической психологии как кристаллизация анимы из архетипа матери. За союзом юного сына с Великой Матерью следует фаза развития, в которой зрелый мужчина объединяется с партнером-женщиной своего возраста и типа в hieros gamos. Только сейчас он достаточно зрел для того, чтобы воспроизвести себя. Он больше не инструмент превосходящей его Матери Земли, а, подобно отцу, принимает на себя заботу и ответственность за свое потомство и, установив постоянные взаимоотношения с женщиной, основывает семью как ядро всей патриархальной культуры, а позже династии и государства.

С освобождением пленницы и основанием нового царства вступает в силу патриархальный век. Он пока что патриархальный не в том смысле, что женщина покорена, а только в том, что мужчина обладает независимым контролем над своими детьми. Разделяет ли женщина с ним этот контроль или мужчина присваивает всю власть себе, как в тиранической форме патриархата, имеет второстепенное значение по сравнению с тем, что теперь пришел конец деспотической власти матери над своим потомством. Ранее мы говорили об извечном страхе мужчины перед женщиной, возникающем после преодоления детской зависимости от щедрой Доброй Матери, когда он становится обособленным существом.([4]) Это отделение является естественным и необходимым. То есть, внутренние тенденции, нацеленные на самоосвобождение, более сильны, чем внешние, требующие этого освобождения и укрепляющие его. Нет никакой злобной фигуры отца, лишающей ребенка матери; даже если этот образ действительно появляется, то он всегда является проекцией внутреннего, "небесного" авторитета, который настаивает на самоосвобождении Эго, точно так же как в образе отца он побуждает героя к борьбе. Как юношеский страх перед пожирающей Великой Матерью, так и младенческая блаженная отдача себя уроборической Доброй Матери являются первичными формами познания мужчиной женщины; но для того чтобы могли развиться реальные взаимоотношения мужчины и женщины, они не должны быть единственными. До тех пор, пока мужчина любит в женщине только щедрую мать, он остается инфантильным. И если он боится женщину как кастрирующее лоно, то он никогда не сможет соединиться с ним и воспроизвести себя.

Герой убивает только ужасную сторону женщины и делает это для того, чтобы высвободить плодотворную и радостную ее сторону после чего она соединяется с ним.

Освобождение положительного женского элемента и отделение его от ужасающего образа Великой Матери означает освобождение пленницы и убийство дракона, в заточении у которого она томится. Великая Мать, до этого единственная и полновластная форма восприятия женщины, свержена и убита.

Предзнаменование этого процесса в мифологии, трансформация Ужасной Матери, было описано Кеесом ([5]) как тема "укрощения хищника", ([6]) хотя он и не рассматривает связи, интересующие нас здесь. Он пишет: "Овладение необузданными силами хищника, магическое укрощение губительных сил "злых" божеств природы и, прежде всего, в завоевание змеи Урея в

качестве царственной короны Буто - весьма характерный вклад человеческой мысли в историю". В действительности укрощение страшных божеств в мифологии уходит корнями в доисторические времена. Еще египетскую Хатор успокаивали, а ее "гнев" предотвращали с помощью танцев, музыки и опьяняющих напитков; а Баст, дружелюбная форма богини-львицы Сехмет, становится богиней исцеления, а ее жрецы - целителями. Однако в Египетской мифологии это развитие скоро достигает более высокого уровня:

"И произошло чудо. Жестокая богиня изменила свой характер и, как "добрая сестра" своего божественного партнера, превратилась в человеческую женщину".

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 Все



Обращение к авторам и издательствам:
Данный раздел сайта является виртуальной библиотекой. На основании Федерального закона Российской федерации "Об авторском и смежных правах" (в ред. Федеральных законов от 19.07.1995 N 110-ФЗ, от 20.07.2004 N 72-ФЗ), копирование, сохранение на жестком диске или иной способ сохранения произведений, размещенных в данной библиотеке, категорически запрещены.
Все материалы, представленные в данном разделе, взяты из открытых источников и предназначены исключительно для ознакомления. Все права на книги принадлежат их авторам и издательствам. Если вы являетесь правообладателем какого-либо из представленных материалов и не желаете, чтобы ссылка на него находилась на нашем сайте, свяжитесь с нами, и мы немедленно удалим ее.


Звоните: (495) 507-8793




Наши филиалы




Наша рассылка


Подписаться